Говорите по-осетински: сайт для интересующихся осетинским языком

Осетинский форум | Осетинская Википедия | Осетинские словари


Поиск по словарю:

Очерки по фонетике иранских языков (осетинский, ягнобский и памирские языки)

Сказания о нартах. Осетинский эпос. Издание переработанное и дополненное. Перевод с осетинского Ю. Либединского. С вводной статьёй В. И. Абаева. М, «Советская Россия», 1978. Оглавление и скан в формате djvu »»

Нартовский эпос осетин

Статья В. И. Абаева

II. ГЕНЕТИЧЕСКИЕ И АРЕАЛЬНЫЕ СВЯЗИ

Всеволод Миллер и Жорж Дюмезиль показали, что генетические связи осетинского эпоса ведут к североиранским скифо-сарматским племенам, населявшим Южную Россию в первое тысячелетие до н. э. Блестящий сравнительный анализ, проведенный этими учеными, вскрыл такие яркие параллели между мотивами и сюжетами нартовских сказаний и легендами и реалиями скифов, сарматов и алан, которые никак не могут быть результатом случайного совпадения. Они объясняются тем, что скифо-сарматский и аланский мир, уйдя в прошлое, продолжал жить в художественно преображенном виде в сказаниях о нартах. Подтверждается это и тем, что имена старшего поколения нартов носят ясно выраженный иранский характер: Уæрхæг, Æхсар, Æхсæртæг, Уырызмаг, Сырдон.

Но это древнее ядро, восходящее ко временам, о которых повествует Геродот, никогда не было замкнутым миром, непроницаемым для внешних импульсов и влияний. Напротив, оно было широко открыто для взаимодействия с мифологией и эпосом народов, с которыми скифы, сарматы, аланы имели контакты на протяжении своей долгой истории. Восстановить полностью эти ареальные связи вряд ли когда-нибудь удастся. Слишком обширна была территория расселения и передвижений североиранских племен, слишком многочисленны и разнообразны были народы, с которыми соприкасались или могли соприкасаться далекие предки осетин. И слишком мало мы знаем о фольклоре и мифологии многих из этих народов. Но все же контакты с некоторыми европейскими, тюрко-монгольскими и кавказскими народами оставили в осетинском эпосе достаточно явственные следы.

Древнейшими были контакты в ареале Восточной Европы с предками скандинавов, славян, кельтов, италиков29.

Заметный след оставили в эпосе осетин (как и в русском былинном эпосе) контакты с тюрко-монгольскими племенами. В нартовской ономастике тюрко-монгольский слой по объему и значению следует непосредственно за иранским. Из монгольского и тюркского получают объяснение имена Батрадз, Хæмиц, Сослан, Елтаган, Сайнæг, Маргудз и др. Имеются также совпадения в сюжетах и мотивах. Некоторые из них мы отмечали выше. Особое значение в данной связи имеет происхождение термина «нарт», общего наименования героев осетинского эпоса. Предложено много объяснений этого термина. Большинство считает, что он связан так или иначе с иранским nar — «самец», «мужчина» (Лопатинский, Блайхштайнер, Трубецкой, Рклицкий, Мейе, Дюмезиль, Бэйли, Бенвенист). Такое объяснение, однако, неприемлемо. Иран. nar сохранило в осетинском в форме «нæл» — самец», и нет никаких оснований думать, что параллельно существовала форма нар. Невероятно также, чтобы в эпосе, где центральной фигурой является женщина (Шатана), герои носили бы общее наименование «мужчины», не говоря о полной бесцветности такого названия, Форма и употребление термина «нартæ» не оставляет сомнения, что он образован по типу осетинских фамильных имен с обычным показателем множественности — тæ и, стало быть, означает «дети» или «потомки нара». Что же может означать здесь нар или, иначе говоря, чьими детьми считались нарты? Ответ на этот вопрос находим в записи этнографа-кавказоведа Г. Ф. Чурсина со слов сказителя-осетина: «Когда-то у солнца были дети, богатыри нарты» (сборник «Юго-Осетия». Тбилиси, 1924, с. 209). Слово «нара» действительно означает «солнце», но не на осетинском, а на монгольском языке. В этом нет ничего неожиданного. Алано-монгольские связи были весьма тесными. Среди аланских певцов могли быть двуязычные, владевшие обоими языками. Для них нар было особым, мифологическим названием солнца в отличие от обиходного (иранского) «хур, хор» (совершенно так же, как, скажем, в греческом существовали параллельно Apollon Phoebos и helios «солнце»). Нужно ли говорить, что наименование «Дети солнца» как нельзя лучше подходит к нартовский героям!

Мы установили выше, что нартовские сказания в основных своих образах, сюжетах и мотивах значительно древнее алано-монгольских сношений. Как же объяснить, что общее наименование эпических героев «нарт» оказывается более поздним, чем сами эти герои и их подвиги? Как объяснить, что уже тысячелетия бытовали в народе эпические песни, а общего наименования для героев — «нарт» еще не было? Это опять-таки в порядке вещей. Процесс развития эпоса совершается так, что общее возникает лишь в конце, в заключительной фазе этого процесса. До этого существуют разрозненные сказания или разрозненные циклы, которые еще некому и незачем свести в нечто цельное и единое.

Появление термина «нарт» как общего наименования всех эпических героев знаменует завершающую фазу развития аланского эпоса. Оно отразило потребность, усилие связать, объединить разрозненные сказания и циклы в один цельный и всеобъемлющий эпический цикл, и монгольское влияние дало к этому толчок. В этом было что-то общее и закономерное для судьбы как аланского, так и русского эпоса. Ведь и в русских былинах общее наименование героев «богатырь» тоже заимствовано из монгольского и появилось только с монгольской эпохи. Между тем сами былины распевались уже много столетий до монгольского нашествия.

Почему именно монгольскому влиянию суждено было сыграть такую роль в завершающей фазе развития аланского, да и русского эпоса? Здесь действовал, вероятно, целый ряд причин, которые сейчас трудно установить полностью. Но достаточно указать следующие три фактора:

1. Монголы — народ богатейшего эпоса.

2. Сношения алан с монголами носили длительный и интенсивный характер.

3. Столкновение с монголами и участие в монгольских походах послужило толчком к оживлению межплеменных сношений, в частности к сближению раздробленных до этого дружинно-родовых групп самого аланского народа, что, несомненно, должно было дать новый размах эпическому творчеству и стимулировать певцов к попыткам связать и объединить отдельные дружинно-родовые сказания в нечто более цельное и единое.

Особого рода межнациональную ареальную общность образовал нартовский эпос на Кавказе у населяющих его народов: осетин, адыгов (кабардинцев, черкесов, адыгейцев, абадзехов и др.), абхазов, балкарцев, карачаевцев, чеченцев, ингушей. Здесь речь идет уже не о сходстве отдельных мотивов или сюжетов, а об общей основе эпического инвентаря, о тождестве главных героев, об общем наименовании героев «нарт».

Если обратимся к содержанию сказаний, то и здесь найдем значительную общность и единство основных сюжетов и сходство композиций между вариантами осетинскими, кабардинскими, балкарскими и пр. В этом легко убедиться хотя бы по книге Дюмезиля «Legendes sur les Nartes», где параллельно дается французский перевод или изложение разных национальных сказаний.

Создается впечатление, что перед нами варианты или фрагменты единого эпического цикла. Среди кавказских фольклористов возникает спор, кому же из народов Кавказа принадлежит нартовский эпос? Ответ на этот вопрос очень простой: эпос принадлежит тому народу, среди которого он бытует. Это значит, что осетинские версии принадлежат осетинам, кабардинские — кабардинцам, абхазские — абхазам и т. д. Народы черпают свои песни и легенды не извне, а из сокровищ своей души, из своего исторического опыта, из своего жизненного уклада. Легко убедиться, что у каждого из народов Кавказа парижские сказания по содержанию, бытовым реалиям, форме, поэтике, стилю, манере исполнения несут черты национальной фольклорной традиции, национального колорита.

Другое дело — вопрос о генезисе внешнего инвентаря сказаний, личных имен и пр. Не может быть речи о том, чтобы термин «нарт» или имена главных героев появились независимо у каждого народа. Здесь вполне уместно ставить вопрос о национальной первооснове. При решении этого вопроса существенны следующие моменты:

1. Термин «нарт» заключает осетинский показатель множественности «т» и образован по типу осетинских фамильных имен; стало быть, к другим народам Кавказа он вошел в осетинском оформлении;

2. Некоторые нартовские сюжеты, как показали Вс. Миллер и Ж. Дюмезиль, имеют полную аналогию в быте и обычаях отдаленных предков осетин, скифо-сарматских племен (см. выше);

3. Имена Уархаг, Ахсар, Ахсартаг, Урузмаг, женское имя Ацырухc, название чудесной чаши Уацамонга — бесспорно иранского происхождения;

4. Имя главной героини Сатàна (Шатана), хотя и не вполне ясное по происхождению, неотделимо от имени аланской принцессы Сатеник, сохраненной армянскими рапсодами в связи с событиями II в. н. э. (походы аланов в Закавказье);

5. Имя Сослан будучи, по всей видимости, тюркского (ногайского) происхождения, свидетельствуется на осетинской почве с XII в. и. э. (муж царицы Тамары Давид Сослан был осетинским владетелем); имя Созруко представляет «адыгизацию» имени Сослан с закономерным перебоем л>р;

6. Имя Батраз образовано из Батыр-ас и означает «асский (аланский) богатырь».

Все это не оставляет сомнения, что материальным ядром эпоса послужил древний аланский цикл, восходящий некоторыми элементами еще к скифской эпохе и непрерывно обогащавшийся за счет контактов с другими народами, в том числе и народами Кавказа. В частности, широкое распространение, которое получило в осетинских версиях имя Созруко, говорит красноречиво об обратном влиянии адыгского на осетинский. К такому выводу приводит с необходимостью объективное, непредвзятое изучение материала. К такому выводу приходит, в частности, выдающийся мифолог и кавказовед нашего времени Дюмезиль30.

Подводя итог нашему краткому обзору исторических судеб нартовского эпоса, мы можем утверждать, что сравнительное изучение привело к некоторым достаточно обоснованным выводам:

  1. Истоки эпоса ведут к легендам североиранских племен, скифов, сарматов, алан;
  2. В эпосе распознаются ареальные встречи, контакты и взаимодействие с фольклором других народов: европейских (скандинавов, славян, кельтов, предков италиков), тюрко-монгольских, народов Кавказа.

Продолжение в части третьей, «Миф и история в сказаниях о нартах»

Сноски

30 Cм. например, его Mythe et epopée (1968), с. 453: «Именно у осетин и, несомненно еще у их отдаленных предков сформировалось ядро эпопеи, его главные персонажи. Я знаю, что, публикуя это суждение, я огорчаю моих черкесских и абхазских друзей, но magis amica Veritas (истина дороже), в своей основе нартовский эпос — осетинский. Он был адаптирован у многих соседних народов, многообразно трансформировался, с потерями и обогащениями, приобретая в особенности различную моральную окраску».